Сельскохозяйственные опытные станции и поля

Как ука­зывал  П. А., должны были быть связующим звеном между агрономической наукой и сельскохозяйственной практикой. Они должны представлять «тот путь, по которому добытые наукой данные и истины могут проникнуть в обширную раз­нохарактерную область практики». Он считал, что в России, где земледелие имеет более важное значение для народного хозяйства, чем в какой-либо другой стране, и где условия хозяйства чрезвычайно разнообразны, необходимость созда­ния сети опытных полей и станций является особенно острой.

Занимая высокий пост крупного государственного деятеля, Павел Андреевич не изменил своим демократическим убежде­ниям. Когда, в то время еще молодой ученый, В.Р. Вильяме в начале девяностых годов пришел в приемную департамента земледелия, то швейцар на его вопрос «кто есть в департа­менте?» ответил: «Костычев здесь, а господа-чиновники еще не пришли». Противопоставление Костычева «господам-чинов­никам» настолько запечатлелось в памяти Василия Робер­товича, что он неоднократно впоследствии рассказывал этот факт своим ученикам. На посту директора департамента земледелия Костычев оставался тем же скромным тружеником-ученым, каким он был и в начале своей научной деятельности.

Жили Костычевы в то время в доме № 4 по Гусеву пере­улку. По пятницам у них собирались близкие друзья и зна­комые, в том числе Лесевичи, академик А. Н. Веселовский, С. П. Боткин, скульптор П. П. Забелло, Д. А. Тимирязев, проф. И. П. Бородин, проф. X. Я. Гоби, В. И. Лихачев и др. П. А. Костычев был человеком высоких душевных качеств, добрым, отзывчивым и сердечным. «Беседовать с ним было истинным наслаждением, — так тонко относился он к затра­гиваемым вопросам и так сдержанно делал даже самые суще­ственные возражения. При этом его никогда кажется не поки­дала характеристическая, не то грустная, не то слегка скеп­тическая улыбка, поразительно верно переданная на портрете, сделанном другом его, покойным Ге», писал о П. А. Косты-чеве один из его сослуживцев проф. А. Л. Рудзкий.

Исключительно напряженная деятельность П.А. Косты­чева отразилась на состоянии его здоровья и преждевременно свела его в могилу. Он скончался 21 ноября 1895 г. на пяти­десятом году жизни. 25 ноября 1895 г. в одном из журналов Петербурга появилось сообщение: «Вчера в Александро-Невской лавре совершался печальный обряд, собравший много­численную толпу представителей различных общественных групп. Шум скатывавшейся на доски земли напомнил о том, что мы навсегда расставались с одним из выдающихся наших научных работников — Павлом Андреевичем Костычевым. Еще четыре дня тому назад П.А. Костычев работал в своем кабинете и никто не мог предположить приближение смерти, хотя приступы грудной жабы, давно уже мучившей покой­ного, в последнее время усилились после аварии, которую П. А. потерпел нынешним летом в Каспийском море во время поездки по делам службы. Имя П. А. Костычева как неуто­мимого работника, агронома и исследователя известно всей России».

Выходец из народа, горячий патриот своей родины, богато одаренный природой, широко образованный и исключительно работоспособный, П.А. Костычев в науке шел своим незави­симым путем. В совершенстве зная достижения западноевро­пейской агрономической мысли, он критически относился к ним и считал, что научные основы нашего земледелия должны вырабатываться самими русскими, в соответствии с особен­ностями почвы и хозяйства страны. «Мы потерпели много потерь, — говорил Костычев в своих беседах о борьбе с за­сухой, — вследствие того, что обрабатывали наши поля по западноевропейским образцам». Так же критически он от­носился к химическим методам определения почвенного пло­дородия, которым немецкая агрохимическая школа придавала универсальное значение.

В развитии основных положений агрономической науки П. А. Костычев, несомненно, далеко опередил своих западно-европейских современников. Однако в то время почти ни одно из выдвинутых Костычевым средств борьбы с засухой и повыше­ния плодородия почв не было и не могло быть полностью реали­зовано. Только в советское время, только в условиях первого в мире социалистического государства применение их при­обрело силу закона и в плановом порядке широко осуще­ствляется в практике социалистического земледелия.